Поиск

Введите ключевое слово, и нажмите Enter

2. Глава вторая

Апрель 25 Понедельник

Телефон заливался настойчиво и требовательно. Сашич оглянулся: бригадир был занят у печи со сменным мастером. Сашич не любил и боялся разговаривать по телефону. Но сейчас трубку взял.
- Н-ну? - как всегда, сильно заикаясь, спросил он.
- Саша? - веселым тенорком вскрикнул в трубке секретарь цехового комсомольского бюро Петр Орляшкин. - Я из завкома говорю. Давай сюда твоего Егора Емельяновича.
- Еммельянович занят.
- Какой там к черту занят! Государственное дело. Зови! Плясать будет твой Шагалов.
- А ч-что?
- Зови, говорят тебе! Все вместе, всей бригадой запляшете.
- С-сейчас...

Сашич, иначе Саша Цветаев, неуверенно и грустно потоптался, затем мелкой рысцой побежал к печи. Даже торопясь, даже думая только о том, что вот надо позвать к телефону своего бригадира для какого-то важного разговора, оя все же не мог хоть и мельком не полюбоваться чистотой на родной рабочей площадке и плакатом, сообщавшим: "Здесь работает бригада сталевара Е. Е. Шагалова, которая соревнуется за звание коллектива коммунистического труда".

Еще издали он попытался закричать:
- Ег-rop Ем-м-мель...
- К телефону, что ли" - деловито осведомился Егор и, не дожидаясь ответа, прошагал к будке широко и четко.
- "Ну" - хмуря брови, спросил он в трубку также, как и подручный, только строже, нетерпеливее.
- Го-го! - восторженно откликнулась трубка. - Шагалов! Здорово! Я из завкома. Пляши, брат: у меня для тебя сюрпризище. Вот тут на столе такой документ лежит: твоей бригаде присвоено звание коммунистической. Митинговать будем!

Трубка долго молчала. И тут и там.
- Алло! Шагалов!.. Ты что, не слышишь?
- Не будем, - сказал Егор.
- Что, что?
- Не будем митинговать.
- Это почему?
- А потому. Никакого такого звания бригада не принимает.
- "Да ты в уме".. Ты вот что. Ты такими словами поосторожней... Понимаешь, что говоришь?
- Раз говорю - понимаю.

Трубка опять долго молчала. Потом Петр Орляшкин, уже сердясь, но все же сдерживая сердитость, сменившую недоумение, сказал:
- Вот что. Зайди-ка сюда. Сейчас. И Зиночку с собой прихвати, Ярцеву.
- Сейчас - работа. Не могу.

Большой, сильной рукой Егор Шагалов вдавил трубку в развилки телефонного рычага.
- Зиночку! Она Зиночка для меня. Для вас - Зинаида..."

Он еще подержал руку на телефонной трубке, потом повернулся к щиту автоматического управления, уставился на стрелки приборов и вспоминал и не мог вспомнить, зачем они ему понадобились. Озабоченно и недовольно поскребывая щеку, он шагнул за порожек будки, и вдруг в лицо ударила вспышка фотокорреспондентского "блитца". Почти инстинктивно Егор прикрыл лицо рукой и тут же услышал добродушное:
- Поздно, товарищ Шагалов. Портрет уже..." Длинный, худой человек с лицом, покрытым веселыми морщинками, щелкнул пальцами." Сюжет: "Знатный сталевар замышляет новый рывок вперед".

Егор насторожился.
- Это по какому случаю?
- Фотограф - из городской газеты, Егор знал его - насмешливо сощурился.
- Будто не догадываетесь? По случаю присвоения... Решение уже принято.

Егор досадливо поморщился, бросил взгляд по сторонам и мягко, но решительно взял корреспондента за локоть.
- На минутку. Тут такое дело..." Он замялся." Ошибка произошла. Никакого звания у нашей бригады нет. И пока не будет.
- Позвольте! - встрепенулся корреспондент.
- Точно говорю: ошибка.
- Ну, это нетрудно проверить.
- Не надо проверять." Егор отвернулся." Что я, врать буду?

Корреспондент задумался: человек сметливый, повидавший на своем газетном веку всех и всякого, он, видимо, начинал что-то понимать. Склонил голову набок, опять прищурился:
- Значит, и к парторгу ходить не стоит?
- Не стоит. - Егор улыбнулся и уже благодарно пожал локоть корреспондента.
- Хм... Интересно, - сам себе сказал тот и протянул сталевару узкую, с пожелтевшими кончиками пальцев руку. - Ну, ладно. Поживем - усидим: может, когда-нибудь и пригодится снимок.
- Когда-нибудь, может, - кивнул Егор." Счастливо вам...

Скоро в цехе появился Орляшкин. Не торопясь, он шел прямо к третьему мартену, где работала бригада Шагалова. Юное лицо его казалось невозмутимым: Петя Орляшкин частенько старался напустить на себя этакую непроницаемость, подражая придуманному им самим идеалу руководителя. Дело портили только ярко-рыжие вихры, беспорядочно, так сказать, взволнованно, торчащие из-под кепки.

Шла доводка стали, и Егор, как говорили в цехе, "висел на заслонке". Именно в эти минуты в конечном счете решалась судьба плавки. Десятки тонн расплавленного металла дрожали и бились, яростно взбулькивая, в громадной ванне печи, и от умения и сноровки бригадира и его подручных зависело сейчас качество стали. Металл уже покорялся сталевару, но еще не покорился, и Егора, как всегда, охватило тревожное и счастливое возбуждение борца, готовящегося к последнему, решающему броску.

Внешне Егор был спокоен. Лишь быстрее обычного двигался, резче и повелительнее были жесты, и почти не подымались на лоб прикрепленные к козырьку старенькой, прожженной кепки синие защитные очки. Егор то подходил к смотровому глазку, вглядываясь в слепящую кипень металла и в свод печи, то устремлялся к пульту, то брался за лопату и в каждый момент оказывался там, где был всего нужнее. Время от времени, не от нужды, а так, по привычке, бросал он подручным короткое, хлесткое: "Ходи бегом!" - бригада и без того "ходила бегом", несуетливо, но сноровисто делая все, что полагалось.

Леонид Черных, первый подручный Егора, высокий, сутуловатый парень, тот, казалось, работает даже с ленцой, нехотя, однако все движения его были строго рассчитаны, ни одного шага он не делал зря. Второй подручный, коротконогий, краснолицый Семен Уваров, случалось, и топтался на месте без толку, зато мгновение спустя наверстывал упущенное, обнаруживая при этом хватку медведя - существа на вид неуклюжего, а на деле не только сильного, но и стремительного. Сашич не отставал от старших.

Комсорг невольно залюбовался ребятами и подумал уже с теплотой: "Нет, просто погорячился парень!"

А бригада словно и не замечала Петра Орляшки-на. Тогда Петр подошел к Егору и, легонько тронув за рукав, крикнул, чтобы перекрыть шум:
- После смены - в красный уголок, всей бригадой!
- Есть! - ответил Шагалов, но в его голосе Орляшкин уловил недовольство.

А Егор, уже отвернувшись от Петра, закричал:
- Сашич, давай экспрессом в экспресс!

Это значило, что Саше Цветаеву надо галопом мчаться в экспресс-лабораторию с пробой металла.

Орляшкин подождал, не обратится ли Егор к нему, но тот ушел к приборам, и Петр, постояв еще с минуту, побрел от печи.

В красном уголке сидели двое: Петр Орляшкин и секретарь партийной организации цеха Домна Илларионовна Поликанова, крупная, грузная женщина, на вид лет пятидесяти. Сталевары задерживались в душевой.

Орляшкин начинал нервничать. Он не знал, как поведет себя Поликанова. Полгода назад, когда его выдвигали секретарем цехового комсомольского бюро, Домна Илларионовна сказала:

Парень боевой, задорный. А какая дрянь в нем есть, на высоком месте ее быстрее выдует. Ума наберется" дельным человеком станет.

С тех пор Петр повсечасно ощущал на себе тягостную для него опеку. Она была тягостной потому, что Домна Илларионовна ничем ее не выказывала. Она не подставляла ему на каждом шагу руку для помощи, не стремилась подсказывать, что надо сделать в том или ином случае, мало вмешивалась в его дела. Она, казалось, только наблюдала. Все время Петру чудилось, что взгляд Домны направлен в его душу и высматривает, много ли осталось там дряни, о которой она когда-то говорила. Поликанова как будто бросила его с лодки в воду и смотрела: выплывет или нет? А он думал: протянет руку или нет? А может, сам выплыву".. Он побаивался ее и храбрился.

Домна пришла на завод лет тридцать назад курносой бойкой девчушкой и начала свой многотрудный путь рассыльной заводоуправления. В семнадцать лет с оным заводоуправлением она рассталась и надела рабочие брезентовые рукавицы - вачеги; в двадцать четыре она стала второй в мире, после знаменитой тагильской Фаины Шаруновой, женщиной-горновой. И ее обласкали слаза и почет, но коварной была эта ласка. Совсем не женский труд горнового подорвал здоровье лихой девахи. Вмешались врачи. Рабочие послали Поликанову на профсоюзную работу. В доменный цех она больше не заглядывала. Просилась на фронт, окончила курсы медицинских сестер - никуда ее не пустили.

А после войны коммунисты мартеновского цеха избрали Домну секретарем своей организации.

Когда Петя Орляшкин после техникума появился на заводе, Домну овевала уже новая слава, какая приходит в рабочих коллективах к небольшим, но настоящим партийным руководителям, полюбившимся сердцу людей. Потому Орляшкин и уважал Домну Илларионовну и побаивался ее.

Сейчас, рассказав ей о своей неприятной и непонятной беседе с Шагаловым, комсорг помолчал, выжидательно глядя на Поликанову. Домна Илларионовна тоже молчала. Петр легонько побарабанил пальцами по подлокотнику деревянного кресла, на котором сидел, закинув ногу на ногу, и спросил осторожно, скрывая нетерпение:
- Ну, и что же будем делать. Домна Илларионовна?

Поликанова притушила папиросу, подперла щеку кулаком и с чуть приметной покровительственной усмешкой глухим, хрипловатым голосом Ответила:
- А ничего не будем делать.
- То есть как?
- А так. Вот побеседуешь с ними, выяснишь их точку - там видно будет. - И добавила как будто о чем-то совсем неважном: - Как я понимаю, Егор на своем будет стоять. Он такой.

Дверь распахнулась.
- Можно?

На пороге появилась высокая, статная и строгая Зина Ярцева, заместитель Орляшкина по комсомольскому бюро.
- Вот, привела, - кивнула она через плечо и улыбнулась; улыбка получилась натянутой, жалкой." Шучу, конечно, сами пришли, - поспешила добавить Зина. Человек в цехе недавний, вчерашняя школьница, она все еще не знала толком, как себя тут вести, смущалась и нервничала.

Следом за ней вошла вся бригада Шагалова. Настороженные и возбужденные - наверное, в душевой поспорили - сталевары уселись на узком деревянном диване возле стены у входа.
- Ну, ладно, не в гости пришли, - кинула им Поликанова, - давайте за один стол.

Нехотя, вразвалку, ребята перешли к столу, накрытому красным сукном, сели трудно, за один конец, подальше от начальства; только Сашич остался на диванчике, в уголке.

Не по форме стол, круглый бы надо, - попытался сострить Леонид Черных.

Разговор вначале не вязался: не тот, видно, тон взял Орляшкин. Официальными, из газетных передовиц взятыми фразами он начал толковать о том, какое значение имеет соревнование за право именоваться бригадами коммунистического труда и какая это высокая честь - носить столь почетное звание. И непонятно и очень странно, сказал он, почему бригадир передовой бригады от этой славной чести ток высокомерно сегодня отказался.

Орляшкин кончил. Все молчали.
- Ну что же вы, ребята" - огорченно и обеспо-коенно спросила Зина Ярцева. - Выскажитесь! - В глазах ее были недоумение и укор.
- А мы лекции и нотации привыкли выслушивать молча, - отпарировал Черных.
- Какие лекции - нахмурилась Зина и, взглянув на Орляшкина, смутилась.
- Зазнались, ребятки! - будто сам себе, едко молвил Петр.

Тут встал Егор Шагалов.
- Наоборот! - обрезал он Орляшкина." Что касается лекций. Черных, по-моему, правильно сказал. К вашему сведению, мы бригадой выписываем и читаем и "Правду", и "Комсомольскую правду", и две областные газеты. Ну, не каждый из нас, но Леонид-то Черных вполне сумеет выдать такую же лекцию, как товарищ Орляшкин. Коли уж собрались дело обсуждать, давайте дело обсуждать.
- Ну вот и толкуй о деле, - усмехнулась Домна.
- А что толковать? Орляшкин все сказал." Егор сел.

Опять наступила заминка. Вытянув перед собой руки и сцепив крупные, сильные пальцы, Егор уставился в окно. Неровные темные брови сомкнулись над курносым носом. Леонид Черных почти весело и почти издеваясь смотрел на комсорга. Семен Уваров надулся и краснел. Сашич встревоженно поглядывал то на бригадира, то на парторга.
- Ты, Егор, не кочевряжься, - тихо сказала Поликанова. - Выскажи свою точку. Почему от звания отказываешься, объясни.

Не отрывая взгляда от окна и не расцепляя пальцев, Егор вздохнул, потом внимательно посмотрел на Домну.
- Ладно. Скажу. Вот тут Петр... товарищ Орляшкин тут бросил реплику насчет зазнайства. А я сказал: "Наоборот". В этом все и дело. Нас называют передовой бригадой. Это верно. Если говорить о производственных показателях. Ну, только это, как говорится, не потолок. Съомы стали у нас даже немного выше обязательств. Экономию имеем. Учимся. Ну, только... в общем, не зазнались мы, наоборот: считаем, не заслужили звания, которое нам хотят присвоить или там присвоили авансом. С учебой у нас пока... ну, неважно. С культурой - тоже. Да и по производственным показателям - ну, жмем, ну и что? Надо что-то такое... особое... чтобы люди сказали: вот это действительно по-коммунистически. И чтобы мы сами почувствовали. Чтобы сами... Ну, а такого у нас еще нет. Вот она, моя точка зрения.

Не умел Егор Шагалов выступать. Леонид Черных болезненно поморщился. Зато Саша Цветаев, чуть приоткрыв рот и уставившись на бригадира влюбленными глазами, сам того не замечая, кивол и кивал головой.

Семен Уваров решительно поднял руку. Домна кивнула ему: "Давай".
- Мне вот тоже непонятно, - начал Семен, по-прежнему краснея и уставясь в стол. - Звание, значит, присвоили всей бригаде. Так я понимаю" - поднял он голову." А почему тогда один бригадир единолично отказывается от этого законного почета?
- Вот-вот! - почуяв поддержку, встрепенулся Петр Орляшкин." Мнение рядовых членов бригады очень важно.
- Потому, - выкрикнул Леонид Черных, - что Шагалову в "коммунистическом звании" важно первое слово, а Семену Уварову только второе - "звание?!
- Ты к Шагалову в адвокаты записался? - повернулся к Леониду Петр.
- А ты сказал: тебе мнение рядовых важно, - я и высказался.
- Ну, ладно, по порядку, по порядку, - нахмурился Орляшкин.
- Ты подожди, - обернулся к Леониду и Уваров, - ты словами не играй. Давай no-нашенскому. Соревнуемся за коммунистическую бригаду, да? А разве это по-коммунистически - единолично решать? Вот ответьте.
- Я ж и говорю: мы этого звания еще не заслужили, не готовы к нему, - уже усмехаясь, ответил Шагалов. - Я первый не заслужил... А если напрямик о тебе... Ь общем, если хочешь, проголосуем. Бригадой. Ведь толковали в душевой...

Зина Ярце рванулась вперед.
- Петр, дай я скажу... Гоша, - она подняла на Егора огорченные, почти умоляющие глаза, - как же это так? Ну кого вы тут с Леонидом строите из себя? Вед-, этс же не вы говорите - кто-то другой говорит. Вы не такие.
- Ага, мы ряженые, - кивнул Леонид, - сценку из пьесы играем.

Глаза Зины мгновенно посуровели, блеснули нехорошо. Это с ней бывало: добрая, чуть растерянная, внезапно сожмется, ощетинится, как стальной еж.
- Ну и прекратите эту игру! Для вас, может быть, игра, а для нас для всех - великое священное дело. И не мешайте тогда, отойдите в сторону. - Щеки ее разрумянились. Суровым взглядом Зина глянула на парторга цеха, широким, почти мужским движением поправила негустые растрепавшиеся волосы. Добавила: - Вот. Я кончила.

В это время Сашич услышал, как его шепотом позвал кто-то от двери. Он оглянулся: там маячила крановщица Фрося Федорова.




За что она его так? - тихонько спросила Фрося.




3-з-за... п-п-по...




Пока Сашич силился ответить, сзади к Фросе подошел Илья Груздев.




Плюнь, Фросенька, не наше это дело. Тут, понимаешь, передовики, им слава и почет, а нам с тобой - в сторонку. - Здоровенной своей рукой он обхватил ее за плечи.




Отойди, ухажер! - Фрося резко сбросила руку Ильи.




Закройте дверь! - прикрикнул Орляшкин. Егор сидел с темным лицом Сказал:




Давайте кончать. Этак до ерунды договоримся." Голос у него сел. Егор поперхнулся." Никчемушный разговор. Лучше разойтись.




Опять все молчали. Вдруг слышен стал глухой рокот цеха за стенами и полом. Пронзительно и жалобно вскрикнул паровоз за окном.




Поликанова хлопнула тяжелой ладонью по столу.




Что ж, кончать разговор - так кончать. Только я бы не сказала, что был он никчем>шный. Отчего же? Кчемушный, вполне. Не во всем, конечно, разобрались, ну, так ведь не сразу..." Повернулась к Егору: - Смотри, бригадир, много на себя взял, - чтобы ноги не подогнулись. А пока все. Как говорится, до дому, до хаты. Стройной колонной.




Стройной колонны не получилось. Домой возвращались хмурые, и у всех было ощущение не то какой-то недоговоренности, не тэ утраты чего-то.




Пообедав е столовой, уже подходили к общежитию, когда их нагнала Зина.




Ты куда?




К вам... К тебе, Гоша. Пойдем в кино сходим? В широкоэкранном новая картина... Вы, ребята, не пойдете?




Вон как повернула! Час назад что говорила? А теперь... Извиниться, что ли, хочет? А какие тут извинения! И настроения-то для кино никакого. Отказаться? Совсем рассоримся... Егор мялся, не зная, что ответить. Ребята, поняв эту заминку пэ-своему, без лишних слов удалились восвояси.




Что, не хочется" - заглянула Зина в глаза Его-РУ-




Он пожал плечами.




Что ж, идем... Ты хоть поела?




Конечно. Я быстро домой слетала - и за тобой. Егор только кивнул, промолчал. Молчала и Зина,




лишь изредка внимательно посматривала на него на ходу; похоже было, ей очень хотелось сейчас влезть в его душу, понять все, что там творится, и, наверное, навести порядок.




А порядок в Егоровой душе действительно был нарушен. Поволновался он сегодня изрядно. И сейчас еще волновался, переживал и, может быть, не признаваясь в этом себе, сомневался, верно ли поступил. А на Зину злился. Как это она? "Не мешайте, отойдите в сторону". Кому не мешать? Как отойти в сторону? И кто сказал - Зина!.. Сколько они с ней знакомы? Полгода. А ведь еще ни разу он на нее по-настоящему не сердился. Казалось, что такого никогда и не будет. Разве мог он сердиться на свою "снежинку?!




Снежинка"... С едкой грустью он вспомнил тот, казалось, вовсе не далекий день. Комитет комсомола организовал большую лыжную вылазку. Сразу на трех автобусах выехали с лыжами за город. В автобусе, где сидел Егор, вертелась (будто в кожаной подушке оказалась игла) какая-то "посторонняя". Она ничего не знала о заводских делах, но все знала о подробностях быта заводского начальства. Когда все ссыпались с автобусной подножки, эта желтоволосая, с толстыми от помадного жира ресницами, подсеменила к Егору и плечиком коснулась его плеча.




А "кататься" - это обязательно на лыжах" Егор раза три хлопнул ресницами.




А как?!




Вы не видите: слева буфет?




Вы что, не позавтракали" Могу поделиться бутербродом.




Ах, вы шутите... Меня зовут Нинель. А вас? Егор криво улыбнулся и молча стал надевать лыжи.




Он долго бежал. Потом пошел плавным и спокойным скользящим шагом. Лыжная мазь была подобрана правильно. Километра через два он вышел к маленькой лесной заимке, притулившейся под высокой и длинной, похожей на тушу кита, горой, по льду пересек речку и ча1,ал подниматься в гору.




С горы всюду был виден лес, спокойно дремавший на увалах под пышным одеялом праздничной белизны. Широкая вымоина речной долины уходила вдаль и терялась там, заплутавшись в белесой дымке.




Сзади скрипнул снег. Егор обернулся - к нему на лыжах подходила высокая, статная девушка. Снег, опавший с деревьев, прикрывал ее плечи, а на лице, вокруг теплых чуть приоткрытых губ, серебрился иней... Она была похожа на снежинку.




Ну, и как" - неожиданно просто, словно по-приятельски, спросила девушка, становясь рядом и кивая под гору. - Будем спускаться?




Егор ответил с усмешкой:




Если не струсите.




Она вызывающе прищурилась. На него вдруг нахлынула смутная радость к удаль, он рванулся вперед, сильно оттолкнулся палками и помчался, рассекая воздух, захлебываясь морозом, приседая на чуть дрожащих от напряжения ногах. Съехал - хотел оглянуться, а девушка шла уже рядом и улыбалась. "Вот чертовка!" - уважительно подумал Егор.




А онз стремительно и легко побежала по некрутому склону долины к лесу.




Церемонные темные ели, засыпанные снегом, стерегли здесь тишину. Только поскрипывали лыжи. Пробежапи километра полтора, начался молодой ельник. Девушка остановилась, развязала шарф: "Уф-ф". Чуть склонив голову, глянула на Егора.




А ходите вы... ничего.




Ну, и вы... тоже.




Вокруг, среди молодых деревцев, разбежались волнистые, как дюны, снежные заносы. На них, вытянувшись, легли пепельно-голубые тени от елочек. Тонкая снежная пыль секла воздух и сверкала на солнце алмазными иголочками. Было слышно, как иголочки тоненько звенят. Гора, с которой лыжники съехали, за пеленой мельчайшей снежной пыли казалась не покатой, а отвесной, словно нарисованной. Все было очень чистым




Парень и девушка взглянули друг другу в глаза и смутились. Егор сказал:




Придется познакомиться. Егор Шагалов.




А я вас знаю, - улыбнулась девушка." Меня зовут Зина Ярцева.




Откуда знаете" - удивился Егор.




Так вы же в нашем цехе работаете.




Это в каком вашем? Я в мартене работаю.




Так и я в мартене! - Она рассмеялась, будто очень обрадовалась тому, какой он непонятливый.




"В нашем?!"добродушно передразнил Егор." Я уже три года в этом "нашем". А вы-то когда появились?




А я уже вторую неделю. В экспресс-лаборатории. Я вас несколько раз видела...




С того дня завязалась их дружба. А может, не лукавя, прямо сказать: любовь? Была она нежной и робкой, стыдилась не только людей - боялась самой себя. И все же рвалась наружу, трудно было ее сдержать. Когда изредка они бывали на танцах, Зина нарочно старалась танцевать побольше с другими парнями, танцевала и ждала, не могла дождаться, когда войдет она в круг вместе с Егором. А когда на работе прибегала к третьему мартену - всегда по делу, обязательно по делу! - говорила о пробах металла и шлака, об анализах, о завтрашнем совещании в комсомольском бюро ("Не забудьте, ребята, все приходите"), а сама ловила каждый взгляд, каждое движение Егора и радостно вспыхи-Еала, поймав, хоть мимолетно, лучик его внимания. Этих минут трепетно ждал и Егор, и сердце его замирало, когда рядом появлялась Зина.




Их все время тянуло друг к другу. И встречались они часто, но больше при товарищах в цехе, на собраниях, в столовой. Однажды как-то нечаянно" и не заметили как - свернула в сторонку гурьба ребят; они остались на вечерней улице одни, и вдруг им сделалось неловко, они застеснялись и всю дорогу до Зининого дома натужно обменивались фразами пустыми и глуповатыми.




Но потом, на следующий день и позже, их не покидало ощущение, будто они стали обладателями радостной и только им ведомой тайны. Ведь никто на свете не знал, к&л посмотрела на Егора Зина, когда прощалась, а они знали. Никому, совсем никому не известно, как пожал он Зине руку, а им известно. И к этим маленьким сокровенным тайнам, к этим взаимным открытиям их тянуло все больше и больше. Они стали ходить в кш-ю вдвоем, раза два были в театре, бродили по улицам.




Ни разу ни он, ни она ничего не сказали друг другу ни о дружбе, ни о любви. Эти чувства жили в них, но этих слов они стеснялись. Они говорили о работе, учебе, о событиях на заводе и о прочитанном, о международной жизни и о том, как хороша уральская природа, о море, которого никогда не видели, и о мелких неурядицах в быту - обо всем. И всэ было интересно, все приобретало какой-то особый смысл. Не всегда они соглашались друг с другом и тогда спорили. Егор казался добрее Зины, о людях судил благодушнее, на жизнь смотрел пошире. В Зине сохранилась еще детскость, сквозило нечто девчоночье. В суждениях ее переплетались восторженность и строгая непримиримость, принципиальное и чисто личное; что-то важное, главное она нередко путала с второстепенным.




Люди лгут, когда говорят, что любовь слепа и не видит недостатков. Она прекрасно их видит, но умеет прощать, а если надо, и бероться с ними. И споры, которые возникали между Егором и Зиной, были тоже формой взаимной борьбы и взаимного совершенствования. Однако до сегодняшнего дня эти споры касались, в общем, дел и вопросов не очень существенных. Сегодняшнее столкновение было по-настоящему принципиальным и большим. Так считал Егор.




Вот почему сейчас, размышляя о недавнем разговоре, он и сердился на Зину, и хотел и не мог ее понять, и ему казалось, что она в чем-то почему-то изменилась.




Так, молча, подошли они к кинотеатру. Егор купил билеты. До сеанса оставалось минут сорок. Они присели на деревянную скамеечку возле входа.




Так и будем молчать" - грустно улыбнулась Зина." Ты обижаешься на меня, да?




Она сказала это тихо и ласково. От ласковости этой стало еще больней и обидней. Такая близкая, почти родная - и ничего не поняла. Егор ответил нарочно грубовато:




Это за что" Что на одной балалайке с Орляшки-ным играла?




То есть... Почему на балалайке?




Ну, в одну дуду дудела.




Я не понимаю... О серьезных вещах - и так... Неужели до тебя все-таки не дошло, что ты действительно не прав"




А до тебя, что не прав Петр и ты вместе с ним.




Нет, Егор." Она придвинулась к нему. Она не хотела ссоры." Нет, не прав именно ты. Подумал ты о других" Вот у бригады Валухина такое же звание, у Солодовникова. Они его заслужили" Или им неправильно присвоили, тоже надо было отказаться?




Солодовникову надо было. Валухин - другое. Валухина я уважаю, парень правильный, у него дух настоящий. А Солодовникову рано присвоили.




Но ведь есть какая-то мерка. Выполнили они обязательства - им присвоили. Вы тоже выполнили.




"Выполнили", "выполнили"! А там записано: воспитывать в себе качества человека коммунистического общества. Вот мы с Леонидом...




Что ты ссылаешься на Леонида? Хоть парень он и неплохой, ему лишь бы фокус какой-нибудь выкинуть, позабавиться. Вот он и держит твою сторону.




При чем тут "моя сторона"? У нас одна точка зрения. Если хочешь знать..." И сокрушенно махнул рукой: - Э, что толковать? Пошли лучше лимонаду выпьем." Он встал.




Зина тоже встала, но не за ним, не покорно, а с вызовом.




Нет. Давай договорим до конца. В кино мы всегда успеем. Хоть на следующий сеанс. Хоть завтра. Давай выясним...




Хватит, Зина." Он был очень уж зол." Ничего не буду я выяснять. Пошли в кино. Если вообще пойдем.




Я же сказала...




в




Ну, я один пойду.




Да?! - взметнула она ресницы и тут же опустила их; ресницы дрогнули." Пожалуйста..." Круто повернувшись, легким стремительным шагом Зина ушла прочь.




Егор сел растерянный. Ушла! Что же это? Пропасть между ними вдруг раскрылась, что ли" Ушла... Сразу он не мог понять, как и почему это случилось, кто из них виноват. Еще бушевали обида и боль, к ним примешивались недоумение, растерянность, горечь. Он снял шляпу и склонился, ероша волосы.




И чего ты с ней возишься, дорогой товарищ передовик" - услышал он насмешливо-вкрадчивый голос.




Егор поднял голову. Рядом сидела Фрося Федорова. Усмешка чуть скривила ее губы, надломила разлетные брови.




Нашел из-за кого голову терять!




А тебе что! Какое, собственно, дело?




Спышала я, - не обращая внимания на вопрос, продолжала Фрося, - сегодня слышала, как она тебя костерила при партийном начальстве. И сейчас видела: закатила сцену. Все воспитывает?




Тебе-то что, говорю!




Как что? Да я же к тебе сердцем припаянная. Будто не знаешь?




Она сказала это все с той же усмешкой, будто шутя. Но Егор знал: не шутит, правду говорит. Многие в цехе вздыхали по этой уже избалованной своей красотой, нагловатой, но работящей и вовсе не глупой девахе. А она вздыхала по Егору, не скрываясь, смотрела на него влюбленными глазами, ходила за ним. В прошлом году объяснялись, подвыпив на дружеской вечеринке. Сурово обошелся с ней тогда Егор, но она его не выбросила из своего сердца, держит крепко.




Фрося придвинулась вплотную, взяла его под руку, прижалась.




Пойдем-ка лучше со мной, погуляем, потолкуем. Егор не грубо, но решительно высвободил руку.




О чем же мы с тобой толковать будем?




К примеру, о любви.




Нет, Фрося, нам с тобой, такая тема не подойдет.




Она не сдавалась.




Ну, хоть в кино пригласи, бесчувственный! Пропадает же у тебя билет, знаю.




Что стоило Егору настоять на своем, отказаться? Знал бы, что из этого получится, - ни за что бы не пошел. Говорят: черт попутал. Вот и тут, ввинтился в душу какой-то подлый бес, подсуфлировал.




Сагитировала. Все равно настроение паршивое. Пошли...




Фрося подхватила его под руку.




Не знал, не видел Егор, что из-за угла в это время стремительно вышла Зина: чутох успокоившись, она решила вернуться. Погорячились оба - надо помириться. Выйдя из-за угла, она сразу же самых первых увидела их. Так вот почему Егор шел с ней на ссору! Зина закусила губу и метнулась обратно...




В зале Фрося сникла, сделалась молчаливой, во время сеанса больше смотрела не на экран, а втихомолку на Егора. Егор почувствовал, как она прильнула к нему плечом, услышал ласковый и жалобный, как мольба, шепот:




Егорушка!




Или показалось ему? Егор отодвинулся. Он думал о ссоре с Зиной. На сердце было гадко. Ёле досидел до конца сеанса.




По дороге оба молчали. Потом Егор сказал:




Ты, Фрося, больше ко мне не подходи. Я Зину люблю.




Уж и "не подходи"! Не запретишь. А Зиночке твоей я глаза повыбиваю.




Только тронь...




Навстречу им шел пьяный Илья Груздев. Гнусавя с перепоя, он пел лихую хулиганскую:




Мы по улице идем. Свою политику ведем: Через дом ворота мажем. Через два окошки бьем!




Хорош! - качнул головой Егор." Что не следишь за ним?




Сдался он мне!..




Илья, подойдя к ним вплотную, удивленно вытаращил глаза, потом набычился и пошел грудью на Фросю.




А, зазнобушка моя, нашла себе хахаля? В шляпе человек, при галстуке - значит, хорош, да? А я без шляпы, да? А ты...




Семен Уваров дремал на кровати, а Леонид Черных корпел над своими студенческими тетрадями, когда, как-то не по-своему шагая, в комнату вошел Егор. Налил из графина полный стакан воды, выпил. Устало сел на кровать, попросил:




Леня, выйди на улицу, там Илюха Груздев лежит, помочь надо. Влепил я ему...




Семен сразу открыл глаза:




Упек парня?




"Как это угораздило" - нахмурился Леонид.




Девушку он очень похабно оскорбил.




Зину?!




Да нет. Там... одну... Пойди.




Леонид поднялся, натянул кепку, у двери остановился, покачал головой:




Эх, боксерская твоя душа!.. Пойдем, Семен." И вышел, оставив дверь открытой.

www.инфо.сайт

Яндекс.Метрика